Новости

12 Мая, 2017 18:04

Александр Хлунов представил результаты работы РНФ в 2016 году

Источник:

Генеральный директор РНФ Александр Хлунов представил журналистам основные итоги работы Фонда в 2016 году. Публикуем стенограмму брифинга.

 

Марина Киселева:

­ ­— Коллеги, добрый день! Рады приветствовать вас на площадке Indicator.Ru. Сегодня у нас проходит пресс-брифинг с директором Российского научного фонда Александром Хлуновым — это уже вторая пресс-конференция на нашей площадке за полгода. Александр Витальевич расскажет об итогах работы фонда в 2016  году. Пожалуйста.

 

 

Александр Хлунов:

— Спасибо большое. Добрый день. Действительно, мы провели Попечительский совет, где Фонд отчитался о третьем годе работы, о том, что за это время было сделано. Прежде всего, я хотел бы сказать, что мы занимаемся фундаментальной наукой, отчасти — поисковой наукой, и здесь мы работаем на фоне того, что имеется существенное позитивное изменение в России. Когда Президент формировал свою предвыборную программу, там был один указ [Указ №599 от 7 мая 2012 года «О мерах по реализации государственной политики в области образования и науки»], и был один из индикаторов, касающийся развития фундаментальных исследований, связанный с их эффективностью. Мы видим положительную динамику этого показателя, этим стоит гордиться. Это один из немногих пунктов предвыборной программы, полностью выполненный российскими учеными, при понимании того, что финансирование фундаментальных исследований в этот период не было столь значительным, как планировалось. Более того, где-то оно было даже заморожено. Несмотря на все это, российские ученые повысили свою эффективность, они создали тренд, который отмечается международным научным сообществом как очень позитивный. Я еще раз хотел бы подчеркнуть, что этим стоит гордиться. Роль Российского научного фонда здесь тоже имеется. Мы не претендуем на то, что все это сделано с поддержкой РНФ, но часть этих успехов российских ученых, действительно, осуществлена с поддержкой РНФ.

2016 год завершился, это был трехлетний период, и мы сейчас поддерживаем почти две с половиной тысячи проектов. Подчеркиваю, в соответствии с законом, это – самые лучшие проекты, которые в рамках грантового финансирования осуществляются в Российской Федерации. Речь идет о поддержке более 27 тысяч ученых, среди которых 60% — молодые ученые. В этой связи мы в полной мере оправдали то решение, которое было ранее принято о завершении федеральной целевой программы «Научно-педагогические кадры» и направлении этих средств на финансирование Российского научного фонда, потому что и по поддержке молодежи, и по показателям эффективности все показатели федеральной целевой программы [Фондом] перевыполнены. Сейчас мы поддерживаем более 500 научных организаций, среди которых большая часть — академические институты, хотя имеется тренд и по росту организаций высшего профессионального образования.

В 2016 году у нас был большой взнос со стороны Роснефтегаза, общий объем финансирования, который мы получили, составил чуть более 15 миллиардов [включая субсидию из федерального бюджета]. Затратили мы почти 18 миллиардов. Недавно было сообщение Счетной палаты, что у нас [по итогам года] осталось 5 миллиардов. Хочу сразу сказать: их мы потратили в феврале, обеспечив возможность непрерывного финансирования проектов российских ученых. Это тоже достаточно большое достижение, потому что вы знаете, что бюджетные учреждения «раскассируются» ближе к маю.

Что сделано за эти деньги? Конечно, это не только зарплата, и даже не столько она. В результате реализации проектов мы получили результаты, которые опубликованы более чем в 26 тысячах публикаций. Семь с половиной тысяч относятся к категории публикаций, индексированных в базе данных Web of Science. Это тот индикатор, который сейчас используется в [оценке эффективности] фундаментальных исследований, хотя бы по той программе, с которой Президент выступал в ходе избирательной компании. Мы считаем, что это – огромный успех, Россия вернулась на мировые научные фронты, в тренды. И динамика эта отмечается, в том числе, мировым научным сообществом.

Для реализации этих проектов в 2016 году, нами было проведено шесть конкурсов. И 13 конкурсов мы объявили. Это достаточно большая динамичная работа, которая позволила нам обеспечить финансирование в 2016 году 652 новым проектам при понимании того, что у нас [сохранились обязательства] почти по 2 тысячам проектов за 2014-2015 годы.

Что представляют собой эти проекты? Конечно, это не только Москва. Она является, традиционно, со времен СССР, поставщиком основной массы [проектов], но все-таки 45% - Центральный федеральный округ. Всего в 2016 году мы поддержали проекты в 41 регионе. Это 263 организации. То есть, деятельность РНФ ориентирована не только на две столицы, но и на всю Российскую Федерацию. Была угроза, что из-за недостатка финансирования, мы превратимся в фонд мониторинга тех проектов, которые уже были взяты в 2014-2015 году, но нам удалось найти дополнительные средства, и мы объявили и провели конкурс на проведение фундаментальных исследований отдельными научными группами. У нас были недостатки по международной деятельности, и 2016 год позволил нам решить целый ряд важных вопросов, в частности – совместный конкурс с DFG, с объединением Гельмгольца, с Австрийским научным фондом, с министерством науки и технологии Тайваня. Вышли мы и на японское научное сообщество, совместные конкурсы с Японией, и эта часть также была реализована в рамках 2016 года. Были целевые конкурсы на проведение фундаментальных исследований по поручению Президента, здесь мы занимались не только картофелем, птицеводством, но и научными проектами в сфере исследований русского языка и других языков народов России. Такого рода поручения мы также получали.

Самым большим событием был вопрос о продлении тех конкурсов, которые финансировались в течение трех лет, мы объявили [конкурс на продление] и проводили экспертизу, с тем, чтобы уже в 2017 году объявить результаты.

По-прежнему у нас имеются – и в конкурсной документации зафиксированы – общие условия предоставления грантов, требования к результатам проектов. Может быть, вам покажется это излишним, потому что, с одной стороны, есть такая угроза, что какие-то очень интересные проекты, не удовлетворяющие этим требованиям, не могут попасть к рассмотрению, но в общесистемном решении это требование поддерживается. Оно поддерживается и научным сообществом, с тем, чтобы через некоторое время превратить сферу фундаментальных исследований в ту сферу, где действуют уже принятые научным сообществом правила. Они таковы, что, если вы занимаетесь фундаментальными исследованиями, то у вас должны быть результаты, которые должны проходить экспертизу в научном сообществе. Мы надеемся, что мы откажемся от этих требований, но для этого будет нужен некий период – 10-15 лет. Но занятие фундаментальными исследованиями все-таки должно приводить к неким результатам, которые будут экспертироваться научным сообществом.

По-прежнему главное решение о поддержке или не поддержке тех или иных проектов осуществляет экспертный совет. Он в 2016 году не изменялся, сейчас произошла его ротация. Принципы ротации были достаточно необычными для России: мы взяли руководителей проектов, поддержанных РНФ, составили из них некий рейтинговый список, и предложили самим руководителям и экспертам РНФ, провести рейтинговое голосование. И по каждой отрасли знаний определили первую тройку тех, кто не только активен в научном сообществе, но и тех, кому оно доверяет проведение экспертизы. И благодаря такой процедуре, в 2017 году мы сумели осуществить ротацию. Она и дальше будет продолжаться, будет касаться не только рядовых членов экспертного совета, но и руководителей секций. Мы считаем, что это очень важный принцип, которого и в дальнейшем будем придерживаться.

По-прежнему у нас существует многоэтапная система экспертизы, предусматривающая задействование не только российских экспертов – а их сейчас более 3 тысяч. Проводится работа по обновлению этого экспертного корпуса, потому что мы сейчас получили огромную базу в виде двух с половиной тысяч проектов, которые мы поддерживаем, и мы обратимся к их руководителям, с тем, чтобы они стали экспертами Фонда. Это позволит нам повысить профессиональный облик корпуса экспертов. У нас продолжает работать и зарубежная экспертиза, которая является не только и не столько русскоязычной, сколько представляет научное сообщество целого ряда стран – Италию, США, Великобританию, Германию, Грецию, Францию, Нидерланды. Этот список может быть продолжен. Именно поэтому мы просим определенную часть заявки делать на английском языке, чтобы она была доступна для экспертизы через зарубежных экспертов. 

Второй этап связан уже с деятельностью секций Экспертного совета, как, впрочем, и самого Экспертного совета. В 2016 году мы продолжили выполнять поручение, которое уже имелось – это экспертиза по номинациям на государственные премии. В том числе и Президентские премии для молодежи в области науки и инноваций. Сейчас завершился цикл по номинантам Государственной премии, я надеюсь, что к июню будут объявлены результаты, Президент примет решение – кто в этом году удостоится этого высокого звания Лауреата Государственной премии Российской Федерации в области науки и техники.

Какие проекты мы поддерживаем? Конечно, основной пул организации базируется в Центральном федеральном округе. Хорошо развиваются организации в Сибирском федеральном округе, они на втором месте. По качеству заявок и поддержанных проектов Сибирский федеральный округ потенциал наращивает. Северо-Западный – не только Санкт-Петербург, но и Калининград, Карелия, Архангельск. Есть Приволжский федеральный округ, есть Крымский федеральный округ – в частности, один проект от Никитского ботанического сада, не из политических соображений, а очень интересный научный проект, который по всем параметрам отвечает требованиям уровня мировой науки. РНФ концентрируется на поддержке самых лучших научных проектов, и в качестве иллюстрации я могу сказать, что 30% поддерживаемых научных организаций дают самый большой результат, выражаемый в публикациях сети Web of Science. 30% дают порядка 80% результата. В Минобрнауке «карта науки» прекратила, может быть, свое существование, но в Российском научном фонде ее можно посмотреть – какие научные проекты, какие научные организации являются самыми сильными. Эти 30% организаций «забирают» 74% проектов, 76% финансирования всего Российского научного фонда. По наименованиям этих организаций нет ничего удивительного: конечно, МГУ является лидером, потому что еще с советских времен тут более 30% научного потенциала. Очень динамично развивается Санкт-Петербургский госуниверситет. По-прежнему в числе лидеров – Институт прикладной физики РАН. Здесь и Институт биоорганической химии Шемякина и Овчинникова. Лидер в своей сфере – Физико-технический институт Иоффе, хотя наращивают усилия и организации сферы образования: Нижегородский государственный университет, Казанский федеральный университет, Уральский федеральный университет.

А теперь об основных результатах выполнения программ. Мы поддерживаем 16 программ [комплексных научных программ организаций]. Самые известные, наверное, программы МГУ, Никитского ботанического сада, Института цитологии – это очень эффективно реализуемые программы, которые направлены на то, чтобы в течение пяти лет в этих выдающихся научных учреждениях появились новые научные фронты, новые направления, которые обеспечат деятельность этих организаций на перспективы 10 – 15 лет.

В 2016 году Фонд осуществил мониторинг большого количества проектов, профинансированных в 2014-2015 годах. Провели экспертизу более полутора тысяч проектов – это огромная работа, которая предусматривает проведение 3-4 экспертных заключений по каждому из них. Отчетная кампания у нас присутствовала. Могу сказать, что не все они были поддержаны. От 13 проектов мы отказались, как, впрочем, мы и объявили 55 руководителям «желтые карточки» с конкретным перечнем замечаний для исправлений. Если эти «желтые карточки» не будут исправлены должным образом, то, конечно, перспектива продолжения финансирования этих проектов будет не очень понятной.

Возрастное распределение руководителей проектов. Здесь я не могу сказать, что у нас очень много молодежи. По-прежнему основное количество руководителей находится в возрастном интервале от 50 до 67 лет. Есть и объяснение этому: научная репутация связана в том числе с тем количеством лет, которое ученый проработал в науке, понятно, что более «возрастные» ученые имеют больше шансов. Хотя – сейчас [в 2017 году] мы начали реализацию Президентской программы, часть [конкурсов] из нее направлена исключительно на поддержку молодежи.

В представленной информации вы можете более детально посмотреть распределение по годам. Я бы хотел сказать, что, наряду с руководителями во второй возрастной категории, у нас огромное количество молодежи – в качестве участников проектов – более 60%.

По ученым степеням – мы поддерживаем и кандидатов, и докторов, среди участников проектов большое количество аспирантов – 40%, без ученых степеней.

Где мы публикуем свои результаты? К нам было много претензий, что, выставив такие требования по публикациям, «вы закроете целый ряд отраслей знаний». В частности, эти претензии относились и к математике, и к гуманитарным, и к социальным наукам, и к сельхознаукам. Хотел бы доложить, что по трехлетнему периоду, многие из этих опасений оказались преувеличенными. Например, сельхознауки все-таки нашли возможность публиковаться в целом ряде журналов, индексируемых в Web of Science, где импакт-фактор даже выше, чем по инженерным наукам. У нас серьезно наращивают темп гуманитарные и социальные науки, которые тоже нашли возможность публикаций в ведущих мировых журналах. Хотя этот тренд требует еще дальнейшего усиления и мотивации. Теперь сельхознауки и инженерные науки. Мы начинали с того, что требования к ним были в два раза ниже, чем к физикам. Сейчас они сравнялись, у нас осталась сфера социо-гуманитарных наук, которая по-прежнему пользуется этой привилегией. По импакт-фактору вы можете посмотреть, что по-прежнему наши результаты хорошо публикуются по физике. Очень неплоха стала биология – импакт-фактор там в среднем почти «тройка», по медицине очень приличные результаты. Их мы тоже не ждали, нас все время обвиняли, что российская медицина — это скорее, клиническая медицина. Но, оказывается, это не так. Медики нашли возможность усилить научную составляющую, публикуются в журналах, средний импакт-фактор которых выше 4.

В прошлый раз, именно в этом зале, мне задавали вопрос: а много ли у вас публикаций в Science и в Nature? Много, несколько десятков. Практически по всем областям знаний такие публикации есть. Мы очень гордимся этими результатами и считаем, что сейчас ведущие научные журналы не выходят без результатов российских ученых. Раньше это было 1-2 раза в год, сейчас это стало обыденностью, мы стали публиковаться в самых престижных научных журналах.

Если говорить об областях знаний: как у нас распределяются результаты и публикации? По-прежнему, лидерами здесь является физика и химия, которые дают в Web of Science: физика – больше 14%, химия – больше 12%. Неплохо работают математики – это 10%, медицина и биология – больше 10%, гуманитарии приближаются к 7%. Мы имеем достаточно хороший тренд, который намерены и дальше поддерживать.

Сейчас многие пытаются «оцифровать» фундаментальные исследования, и эти попытки чиновников как-то поделить те деньги, которые выделяются на фундаментальные исследования - естественны. Для того, чтобы упростить работу чиновников, мы предоставляем данные: сколько миллионов на проект мы потратили и сколько публикаций в Web of Science получили.  Это объективные, хорошие результаты – российские ученые на средства гранта в 5-6 миллионов в среднем получают результат, который публикуется в Web of Science, больше 5 публикаций.

Все показатели, которые у нас имелись по государственной программе, мы в полном объеме выполнили и перевыполнили. Сейчас мы не очень увлекаемся этой арифметикой, делаем акцент на качестве. Наверное, вы обратили внимание, что в 2016 году у нас появился новый термин – «квартиль», который характеризует публикации в самых высокорейтинговых журналах, по той или иной отрасли знаний. Это и дальше будет продолжаться, потому что больше хочется перейти к качественным показателям нашей работы.

Если говорить о мониторинге – фонд не просто финансирует, но и занимается мониторингом. Мы выявляли, насколько выделенные средства направляются именно на научные проекты. У нас нет стремления, чтобы руководители отчитывались по деньгам – сколько ушло на зарплату, сколько на расходный материал, на приборы, но мы бы хотели, чтобы все деньги, которые выделяет Российский научный фонд, направлялись на финансирование исключительно научных проектов, а не на приобретение стульев, которые тоже могут быть нужны. Это наше требование. И такой мониторинг был, мы провели 215 инспекций, выявили целый ряд примеров «нецелевых расходов», но сумели достаточно быстро договориться с организациями, чтобы они эти «нецелевые расходы» компенсировали, поэтому случаев прекращения проекта по причине нецелевого расходования – единицы.

Достаточная важная составляющая деятельность Фонда – открытость. У нас имеется сайт, мы публикуем и аннотации, и результаты проектов, которые поддержали. Очень хорошее достижение – в 2016 году наш сайт посетило более 1 миллиона 600 тысяч человек. Хорошие показатели. Мы позиционируем себя в медиа-пространсве: вы видите достаточно большое количество упоминаний в СМИ. Появились у нас и тематические рассказы о проектах, поддержанных Фондом, на центральных телевизионных каналах, в крупных Интернет-ресурсах. Мы будем прикладывать все усилия, чтобы тенденция открытости фонда только усиливалась.

Тренды. Эти показатели берутся из государственной программы поддержки науки и техники. Видите, что по цитированиям мы достаточно динамично растем, полностью выполняем все показатели этой программы. Если говорить о «весе» публикаций – Россия представлена в Web of Science определенным количеством публикаций. Сейчас мы вышли на показатель 13% - это относится к деятельности фонда в 2016 году. Можно уверенно сказать, что этот показатель в 2017 году будет увеличен. Хотел бы отметить, что из государственного бюджета в 2016 году мы получили всего лишь около 300 миллионов, можно посчитать, сколько денег затрачено и каковы результаты. По Scopus у нас также приличные результаты, самое главное, что производная положительная и растет. Пока мы в хорошем тренде.

Теперь финансовая часть. Взнос у нас был в районе 15 миллиардов, с учетом денег «Роснефтегаза». Потратили мы в 2016 году более 18 миллиардов. От стандартной бюджетной политики мы перешли к новому подходу, и просим отчет через год после начала реализации проекта, в том же календарном месяце. То есть, если мы в июле начнем финансировать [проекты] по Президентской программе, то и отчет мы попросим в июле 2018 года. И это будет хорошо, потому что этот «период неопределенности», связанный с новым годом – будет ли финансирование дальше – мы преодолеем.

Если говорить о цифрах по финансам, которыми мы гордимся, то «на себя» мы потратили всего лишь 1%. Причем, все эти деньги не относятся к бюджету. Это те средства, которые нам удалось заработать [инвестируя временно свободные средства]. Говоря об эффективности, мы можем сказать, что все деньги, которые даются нам «Роснефтегазом», бюджетом – идут на финансирование научных проектов. И даже те средства, которые мы зарабатываем от инвестиций, тоже направляем на их финансирование.

Я предложил бы уже перейти к вопросам, которые будут более информативны.

***

28 Сентября, 2020
Начат прием заявок на конкурс по поддержке генетических исследований
Российский научный фонд начинает прием заявок на конкурс по поддержке лабораторий, осуществляющих ге...
23 Сентября, 2020
РНФ проведет вебинар для российских компаний, посвященный объявленному конкурсу Президентской программы
Российский научный фонд приглашает представителей отечественных компаний принять участие в вебинаре,...